Вот уже несколько дней я сижу в Москве. Приехал сюда писать о
политическом абсурде с отправкой участника митинга в психушку на неопределенный
срок. Это совсем не Макмерфи – ни рыжих волос, ни хулиганского нрава, ни
попытки сменить тюрьму на холодный апельсиновый сок, ни возможности похулиганить
с медсестрой с родинкой.
Обычным людям, как мне показалось, Москва противопоказана –
это город, который пробуждает в тебе давно забытую веру в вампиризм, заставляет
задуматься о психологии масс и и помогает ненавидеть людей. Всех. Просто за то,
что они есть и они слишком рядом.
Совсем наоборот для писателя. На одной станции метро можно
нахвататься столько архетипов и образов, сколько в провинции не набрать и за
год.
Время здесь не тянется как на уроке по органической химии, а
бежит вприпрыжку как на первом свидании. Когда ты ждешь первого поцелуя – все
ждешь и ждешь, и вдруг уже ночь и ей пора домой. Так и здесь – ты ждешь, чтобы
здесь с тобой что-то произошло. Ждешь, и ждешь, и ждешь, а с тобой ничего не
происходит. А уже полпервого и скоро метро закроют и ты останешься один на один
с плохо знающими Москву и русский язык бомбилами.
Я приехал писать о «болотном деле».
Здесь ты volens-nolens вовлечен. Большие города – тюрьма для
анархистов и оверсайдеров. Быть над обществом, играть собственную игру и дуть в
собственную дудку здесь не удастся.
Приходится играть в крестики-нолики и чаще всего все заканчивается
ничьей – полный вагон, замершие лица и голос из динамика. Choose destiny, choose life, choose world…
Пока не выберешь, считай, что не живешь. Рвись с места в
карьер, грызи зубами и не смей останавливаться. И может быть тогда тебе дадут
поставить крестик первому и ты запрешь в неизбежную ловушку менее рвущих и
менее терпеливых. Мало выбрать, нужно еще и отогнать остальных.
Меня встречают чудные люди – такое ощущение, что я снова на
философском факультете, снова стою в курилке и убежден, что от моих убеждений,
и правоты и остроты суждений что-то зависит. «Слово не воробей, чтобы оно не
улетело, ему не дают слишком часто расходиться с делом». Сделай выбор, сделай
шаг и произнеси слово. А уже потом слушай, кто произнес то же самое и
объединяйся в группы.
А если не можешь – надень маску. Ходи на выборы, наблюдай за
выборами, ходи на митинги или разгоняй митинги. Прежде чем дать тебе стать
винтиком в механизме из тебя выжмут все соки, которые смажут весь механизм. А
то нажмешь на неисушенную до конца шестеренку, и кровь попадет в механизм и
остановит его. Поэтому вначале, будь добр, избавься от чувств, убеждений и
принципов. И только потом: «Добро
пожаловать в машину, не хотите сигару?»
.jpg)
Все судебное заседание отдает абсурдом: не пустить
журналистов, спрашивать омоновцев о том, что бы думала его мать, видя поведение
сына, арестовывать молчащих людей и оправдываться борьбой с американскими
шпионами. Все прошло спокойно – всего 10 арестов, несколько плакатов и один
фаер. Обычное дело в условиях Москвы – большого города, наполненного и
переполненного гражданскими активистами, продажными чиновниками, безразличными
милиционерами и бесправными заключенными. «С делом – административным или
уголовным. Других дел не хотят здесь иметь со словом».
Приговор понятен и печально предсказуем – выход на митинги
чреват принудительным лечением в психиатрической клинике. Что, по мнению власти, логично – протестовать
могут только невменяемые люди.
А откуда здесь останутся вменяемые? Чтобы выжить в большом
городе нужно создать под себя маленькую внутренююю Монголию – и убегать туда
при каждой удобной возможности. «Клуб любителей Висконти», «Кружок косплея «Семи
самураев», «Нарды, шлифовка ногтей,
хичкок без перевода, вариантов много…»
Бегаю по переходам метро, толкаюсь на вокзалах и судорожно
перехватываю кофе с сигаретами. Даже курить опять начал